Category: еда

Category was added automatically. Read all entries about "еда".

к2010

Н.В. Гоголь. Мертвые души.

- Я готов, - сказал Чичиков. - От вас зависит только назначить время.
Был бы грех с моей стороны, если бы для эдакого приятного общества да не
раскупорить другую-третью бутылочку шипучего.
- Нет, вы не так приняли дело: шипучего мы сами поставим, - сказал
председатель, - это наша обязанность, наш долг. Вы у нас гость: нам должно
угощать. Знаете ли что, господа! Покамест что, а мы вот как сделаем:
отправимтесь-ка все, так как есть, к полицеймейстеру; он у нас чудотворец:
ему стоит только мигнуть, проходя мимо рыбного ряда или погреба, так мы,
знаете ли, так закусим!
да при этой оказии и в вистишку.
От такого предложения никто не мог отказаться... Свидетели уже при
одном наименованье рыбного ряда почувствовали аппетит; взялись все тот же
час за картузы и шапки, и присутствие кончилось. Когда проходили они
канцелярию, Иван Антонович кувшинное рыло, учтиво поклонившись, сказал
потихоньку Чичикову:
- Крестьян накупили на сто тысяч, а за труды дали только одну
беленькую.

-..........
ости добрались наконец гурьбой к дому полицеймейстера. Полицеймейстер,
точно, был чудотворец: как только услышал он, в чем дело, в ту ж минуту
кликнул квартального, бойкого малого в лакированных ботфортах, и, кажется,
всего два слова шепнул ему на ухо да прибавил только: "Понимаешь!" - а уж
там, в другой комнате, в продолжение того времени, как гости резалися в
вист, появилась на столе белуга, осетры, семга, икра паюсная, икра
свежепросольная, селедки, севрюжки, сыры, копченые языки и балыки, - это все
было со стороны рыбного ряда. Потом появились прибавления с хозяйской
стороны, изделия кухни: пирог с головизною, куда вошли хрящ и щеки
девятипудового осетра, другой пирог - с груздями, пряженцы, маслянцы,
взваренцы. Полицеймейстер был некоторым образом отец и благотворитель в
городе. Он был среди граждан совершенно как в родной семье, а в лавки и в
гостиный двор наведывался, как в собственную кладовую.
Вообще он сидел, как
говорится, на своем месте и должность свою постигнул в совершенстве. Трудно
было даже и решить, он ли был создан для места, или место для него. Дело
было так поведено умно, что он получал вдвое больше доходов противу всех
своих предшественников, а между тем заслужил любовь всего города.
Купцы
первые его очень любили, именно за то, что не горд; и точно, он крестил у
них детей, кумился с ними и хоть драл подчас с них сильно, но как-то
чрезвычайно ловко: и по плечу потреплет, и засмеется, и чаем напоит,
пообещается и сам прийти поиграть в шашки, расспросит обо всем: как делишки,
что и как. Если узнает, что детеныш как-нибудь прихворнул, и лекарство
присоветует, - словом, молодец! Поедет на дрожках, даст порядок, а между тем
и словцо промолвит тому-другому: "Что, Михеич нужно бы нам с тобою доиграть
когда-нибудь в горку". - "Да, Алексей Иванович, - отвечал тот, снимая шапку,
- нужно бы". - "Ну, брат, Илья Парамоныч, приходи ко мне поглядеть рысака: в
обгон с твоим пойдет, да и своего заложи в беговые; попробуем". Купец,
который на рысаке был помешан, улыбался на это с особенною, как говорится,
охотою и, поглаживая бороду, говорил: "Попробуем, Алексей Иванович!" Даже
все сидельцы обыкновенно в это время, снявши шапки, с удовольствием
посматривали друг на друга и как будто бы хотели сказать: "Алексей Иванович
хороший человек!" Словом, он успел приобресть совершенную народность, и
мнение купцов было такое, что Алексей Иванович "хоть оно и возьмет, но зато
уж никак тебя не выдаст".