March 20th, 2015

к2010

Почему в гражданской войне 1917-1923 победили красные, а не белые.

Потому что это была единственная власть которая готова была на расчленение Российской Империи.
Большевики активно использовали торговлю суверенитетом в борьбе с белыми.
Но почему они с удвоенной силой взялись за коренизацию, украинизацию практически по завершению гражданской войны ?

??? Отсюда безумная большевистская политика национальных строительств - коренизация.

??? Именно поэтому дата окончания гражданской войны и дата начала политики коренизации совпадают.

В апреле 1923 г. XII съезд РКП(б) объявил коренизацию официальным курсом партии в национальном вопросе. В том же месяце VII конференция КП(б)У заявила о политике украинизации, что украинские ЦИК и Совнарком сразу же оформили декретами. Было принято решение об украинизации госструктур и предприятий, которую планировалось закончить до 1 января 1926 года. Все рабочие и служащие предприятий и учреждений были обязаны выучить украинский язык под угрозой увольнения с работы.

Из государственного архива Луганской области:[4]

«Подтвердить, что на службу можно принимать только лиц, владеющих украинским языком, а не владеющих можно принимать только по согласованию с Окружной комиссией по украинизации». Р-401 оп.1,д.82 Президиум Луганского Окр. исполкома: «Подтвердить сотрудникам, что неаккуратное посещение курсов и нежелание изучать украинский язык влечет за собой их увольнение со службы». Р-401, оп.1, дело 72.


Разруха, жрать нечего, а люди спешат учить украинский.
Связь с Беловежскими решениями и трагическими событиями на Донбассе и Луганщине слишком очевидна.
Разрез делают по живому, именно поэтому процесс затянулся на сотню лет.

Факты:

[Факт N1 - поражение Юденича] 1) После создания Северо-Западного правительства и признания им независимости Эстонии, Великобритания оказала финансовую помощь Северо-Западной армии в размере 1 млн рублей, 150 тыс. фунтов стерлингов, 1 млн франков; кроме того, были осуществлены незначительные поставки вооружения и боеприпасов. К сентябрю 1919 года британская помощь армии Юденича вооружением и боеприпасами составила 10 тысяч винтовок, 6 танков, 20 орудий, несколько бронеавтомобилей, 39 тысяч снарядов, несколько миллионов патронов.

Тогда же 26 августа в Риге представителями Белого движения, Прибалтийских стран и Польши было принято решение о совместных действиях против большевиков и наступлении на Петроград 15 сентября. Однако, после предложения советским правительством (31 августа и 11 сентября) начать мирные переговоры с прибалтийскими республиками на основе признания их независимости, Юденич лишился помощи этих союзников.

Осеннее наступление Юденича на Петроград было неудачным, Северо-Западная армия вытеснена в Эстонию, где после подписания между РСФСР и Эстонией Тартуского мирного договора 15 тысяч солдат и офицеров Северо-Западной Армии Юденича были сначала разоружены, а затем 5 тысяч из них — схвачены и отправлены в концлагеря[72]. Лозунг Белого движения о «Единой и неделимой России», то есть непризнание сепаратистских режимов, лишил Юденича поддержки не только Эстонии, но и Финляндии, которая так и не оказала никакой помощи Северо-Западной армии в её боях под Петроградом.


[Факт N2 - гибель Колчака] 2) После переворота стало очевидно укрепление государственной власти. Закончились междоусобицы различных правительств и «областных дум». Колчак выстроил крепкую управленческую вертикаль. Один из видных большевистских деятелей, председатель Сибирского ревкома И. Н. Смирнов в период колчаковской диктатуры сообщал В. И. Ленину: «В Сибири контрреволюция сложилась в правильно организованное государство с большой армией и мощным разветвлённым госаппаратом». Историк Хандорин отмечает, что, даже делая скидку на субъективность и преувеличенность этого отдельно взятого мнения, нельзя не заметить, что оно во многом ломает бывшее принятым в советской историографии представление о «внутренней гнилости» государственного организма белых[207].

В январе 1919 года произошло знакомство Колчака с генералом В. О. Каппелем, который уже давно в соответствии со своими заслугами должен был получить соответствующее военное назначение, но оказался в Сибири не у дел. Заочно Каппель был представлен Колчаку в невыгодном свете. Однако при личной встрече генерал произвёл на адмирала благоприятное впечатление. Отношения между Колчаком и Каппелем наладились, генералу был поручен стратегический резерв Ставки — 1-й Волжский корпус, предназначавшийся для нанесения ударов на наиболее важных направлениях[215].

"Полёт к Волге", как стали называть весеннее наступление 1919 года, произвёл сильное впечатление на современников. В буржуазных и общественных кругах России чувствовался подъём, связанный с надеждой на скорую победу над большевиками. Премьер-министр Российского правительства П. В. Вологодский в интервью томской газете «Сибирская жизнь» 29 апреля говорил, что он «верит в звезду Верховного правителя» и что к осени армии возьмут Москву, в связи с чем он уже начинал заниматься предстоящими выборами в Национальное (или Учредительное) собрание. Колчака поздравили с успехом наступления, в частности, премьер-министр Франции Ж. Клемансо, военный министр Великобритании У. Черчилль и министр иностранных дел Франции С. Пишон[219]. Отреагировали на успехи Белого движения на Востоке России и большевики. Ленин объявил Колчака главным врагом Советской республики и призвал «напрячь все силы в борьбе с ним». Летом 1919 года Советское правительство назначило премию в 7 млн долларов за голову Колчака[219].

Значительно возрос авторитет Колчака. Начала поступать помощь союзников. 30 мая 1919 года Главнокомандующий ВСЮР генерал А. И. Деникин признал власть адмирала Колчака как Верховного правителя Русского государства и подчинился ему как Верховному главнокомандующему Русской армией[226]. Вокруг Колчака были созданы единые вооружённые силы и образовалось Российское государство, хотя и состоявшее из трёх разрозненных частей[227].

К середине 1919 года численность Красной армии дошла до 1½ миллионов человек. Большевики восстановили свой численный перевес на Восточном фронте, сосредоточив на главном направлении 33-тысячную группировку. «Все на Колчака!» — гласил лозунг большевистского правительства в эти дни. ЦК РКП(б) 7 апреля 1919 года объявил Восточный фронт главным. М. В. Фрунзе получил в своё распоряжение четыре армии, чья совокупная численность составляла 80 тыс. человек и вдвое превышала число бойцов Западной армии генерала Ханжина[223]. Однако начавшееся 28 апреля 1919 года наступление красных натолкнулось на упорное сопротивление белых. Угрожающее положение, в котором оказались белые, усилило восстание Украинского куреня имени Тараса Шевченко, к которому присоединилось ещё четыре полка и егерский батальон, что стало основным фактором, определившим прорыв фронта красными. Многие военачальники белых впоследствии высказывались в том ключе, что именно эти события стали первопричиной поражения Западной и других армий Восточного фронта[230][221][231]. Западной армии пришлось отходить. На других направлениях белые продолжали своё наступление.

9 июня красные части взяли Уфу. После отступления из Поволжья Колчак потерял стратегическую инициативу. Боеспособность армии снизилась[219].

В июне Колчак отклонил предложение К. Г. Маннергейма двинуть 100-тысячную финскую армию на Петроград в обмен на признание независимости Финляндии, заявив, что «не поступится никогда и ни за какие минутные выгоды» «идеей великой неделимой России»[232].

При этом Сахаров не смог организовать ни оборонительного рубежа, ни защиты Омска, ни организованного отступления. В результате белые опоздали с эвакуацией столицы, произведённой лишь 10 ноября. Сам Верховный правитель решил отступать вместе с армией, сделав ставку на то, что его присутствие в рядах действующих войск поможет поднять их дух. На решение Колчака оказало влияние и желание предотвратить захват чехословаками, союзниками или красными партизанами золотого запаса России. Предложение от французского генерала Жанена и всего дипломатического корпуса о взятии золотого запаса под международную опеку, охране и транспортировке во Владивосток Колчаком было воспринято как заламывание непомерной цены за обещанную помощь[241]. Александр Васильевич категорически отверг их предложение: «Я вам не верю. Золото скорее оставлю большевикам, чем передам союзникам». По мнению историка Зырянова, эти слова стоили Александру Васильевичу жизни: с этого момента иностранные представители утратили к нему всякий интерес[242]. Все ценности, а также специальный груз с вещами царской семьи и уликами их убийства были скрытно погружены в эшелон Красного Креста[243].

В ноябре 1919 года конфликт между правительством Российского государства и командованием Русской армии, с одной стороны, и чехословацким политическим и военным руководством, с другой, превратился в столкновение. 13 ноября лидеры чехословаков в России опубликовали в газетах Сибири политический меморандум, наполненный жалобами и выпадами в адрес русских властей. Разгневанный действиями чехословацких политиков, Колчак 25 ноября потребовал от Совета министров прекратить сношения с чехословацким руководством. Верховный правитель сумел «поставить на место» чехословаков: после резкой реакции Верховного их руководители были вынуждены оправдываться, выступая с заявлениями, что их слова якобы «неправильно поняли»[243]. Тем не менее вскоре было опубликовано обращение чехов к союзникам, где они объявляли себя свободными от всех обязательств перед Россией и сообщали об эвакуации по железной дороге в соответствии с принципом «Наши интересы — прежде всех остальных». Транссибирская магистраль в это время контролировалась Чехословацким корпусом, получившим приказ не пропускать русские воинские эшелоны восточнее станции Тайга до тех пор, пока не проедут все чехословаки с «благоприобретённым имуществом».Действия союзников превратили боевые неудачи Восточного фронта белых в катастрофу всего Белого движения на Востоке России: армия оказалась отрезана от тыла, лишена возможности вовремя получать боеприпасы и эвакуировать раненых[244]. 24 ноября адмирал Колчак отправил М. Жанену и Я. Сы́ровому телеграмму с констатацией: использование железной дороги исключительно для пропуска чехословацких эшелонов означает гибель многих русских эшелонов, последние из которых фактически находились на линии фронта. Адмирал писал: «В таком случае я буду считать себя вправе принять крайние меры и не остановлюсь перед ними»[245].

Однако генерал Жанен, так и не расставшись с надеждой прибрать к рукам золотой запас России, распорядился не пропускать литерный поезд Колчака дальше Нижнеудинска. 25 декабря эшелоны Верховного правителя России были остановлены чехословаками на подходе к станции Нижнеудинск. Чешский офицер сообщил, что по распоряжению штаба союзных войск поезда Колчака задерживаются «до дальнейших распоряжений» и предпринял попытку разоружить конвой Верховного правителя. Чехословаки силой забрали и угнали два паровоза, тянувшие «золотой эшелон» и поезд Верховного правителя. Русские эшелоны были оцеплены чешскими войсками, связь с внешним миром теперь можно было осуществлять только через них. Под видом охраны от нападения чехословаки фактически взяли Верховного правителя России под арест. «Нижнеудинское сидение» продолжалось около двух недель[247].

Колчак и его помощники рассматривали варианты дальнейших действий. Был выдвинут план ухода в Монголию, к границе с которой вёл от Нижнеудинска старый тракт длиной в 250 вёрст. Конечно, адмирала должны были преследовать. Но у него был конвой численностью более 500 бойцов, с которым преследования можно было не опасаться. Колчак загорелся этим планом, напоминавшим походы его молодости. Адмирал надеялся на верность своих солдат и офицеров. Собрав конвой, он сообщил, что не едет в Иркутск, а остаётся временно в Нижнеудинске, предложил остаться с ним всем тем, кто готов разделить его судьбу и верит в него, предоставив остальным свободу действий. К утру из 500 человек осталось с ним лишь десятеро. За одну ночь, поняв, что он предан и спасения нет, Колчак поседел[249].

(«Продадут меня эти союзнички», — сказал адмирал генералу М. И. Занкевичу), но после долгих колебаний всё же решил положиться на них. Он занял купе в пассажирском вагоне второго класса, декорированном флагами Великобритании, США, Франции, Японии и Чехословакии. Генерал Жанен получил от высоких комиссаров письменную инструкцию обеспечить, если окажется возможным, безопасное следование Колчака туда, куда он захочет. Фраза «если окажется возможным» была включена в инструкцию по настоянию Жанена. Вслед за вагоном Колчака шёл «золотой эшелон», переданный под чешскую охрану[247]. 10 января эшелон вышел из Нижнеудинска и 15 января прибыл в Иркутск. По прибытии вагон Колчака был оцеплен плотным кольцом охраны. Адмиралу стало известно, что накануне город покинули все союзные миссии. С наступлением сумерек чехословаки объявили Александру Васильевичу, что передают его местным властям. Арест адмирала и передача его эсеро-меньшевистскому Политцентру были согласованы чехами с представителями союзников, стали мерою, «необходимой для безопасности чешского войска»[250], сделаны были для обеспечения свободного продвижения их эшелонов на Восток[251]. Несмотря на данные ранее заверения и гарантии безопасности и защиты, Жанен и чехословаки предали адмирала

Зырянов пишет, что о причинах выдачи адмирала правильно говорил руководитель иркутских коммунистов А. А. Ширямов, отмечая в них уважение к Колчаку со стороны врага[253]:


Без власти Колчак никакой ценности ни для союзников, ни для чехов не представлял; по своим же личным качествам, прямой и резкий, пытавшийся отстаивать «суверенитет Российского правительства» от притязаний союзников, он давно уже находился в остром конфликте с союзниками, а тем более с чехами.

Основной причиной предательства Колчака и последующей его выдачи союзниками стали заявления Верховного правителя, сделанные ещё в Омске, что золотой запас, как и награбленные чехословаками в огромном объёме материальные ценности, являются достоянием России и что он не допустит их вывоза за рубеж. Трагическая развязка была ускорена ставшим известным чехословацкому командованию телеграфным приказом Александра Васильевича во Владивосток о проверке всех ценностей и имущества, вывозимых чешскими легионерами на кораблях из России[254].

В ответ на ультиматум командующего советскими войсками Зверева о сдаче Войцеховский направил красным встречный ультиматум с требованием освобождения адмирала Колчака и арестованных с ним лиц, предоставления фуража и выплаты контрибуции в размере 200 млн руб., обещая обойти в этом случае Иркутск стороной[258]. Большевики не выполнили требований белых, и Войцеховский перешёл в атаку: каппелевцы прорвались к Иннокентьевской в 7 км от Иркутска. Иркутский ВРК объявил город на осадном положении, а подступы к нему были превращены в сплошные линии обороны. Началось сражение за Иркутск — по ряду оценок, не имевшее себе равных за всю гражданскую войну по ожесточённости и ярости атак. Пленных не брали[258]. Каппелевцы взяли Иннокентьевскую и смогли прорвать линии городской обороны красных. На 12 часов дня был назначен штурм города. В этот момент в события вмешались чехословаки, заключившие с красными соглашение, имевшее целью обеспечение их собственной беспрепятственной эвакуации. За подписью начальника 2-й чехословацкой дивизии Крейчего белым было направлено требование не занимать Глазковского предместья под угрозой выступления чехов на стороне красных. Сражаться со свежим хорошо вооруженным чешским контингентом у Войцеховского уже не хватило бы сил. Одновременно пришли вести о гибели адмирала Колчака. В сложившихся обстоятельствах генерал Войцеховский приказал отменить наступление. Каппелевцы с боями начали отход в Забайкалье[259].
В ночь с 6 на 7 февраля 1920 адмирал А. В. Колчак и председатель Совета министров Российского правительства В. Н. Пепеляев были расстреляны без суда, по постановлению Иркутского военно-революционного комитета большевиков — в соответствии с данными многих современных историков — в исполнение прямого приказа Ленина[260][261][262][263][264]. Постановление Иркутского военно-революционного комитета о расстреле А. В. Колчака и В. Н. Пепеляева было подписано А. Ширямовым, председателем комитета, и его членами А. Сноскаревым, М. Левенсоном и управделами комитета Обориным.

Долгое время, даже в зарубежной исторической литературе считалось, что решение расстрелять А. В. Колчака было вынужденным и было принято на месте. И. Ф. Плотников отмечает, что для культивирования этой версии использовалось основание что, расстрел был совершён местными властями из опасения, что прорывающиеся к Иркутску части генерала Каппеля имеют целью освободить Колчака[268]. Лишь в начале 1990-х годов[прим 2] в СССР была опубликована записка Ленина заместителю Троцкого Э. Склянскому для передачи по телеграфу члену Реввоенсовета 5-й армии, председателю Сибревкома И. Смирнову, которая к этому моменту была известна за границей уже 20 лет — с момента опубликования в Париже издания «Бумаги Троцкого»[260][269]:



Шифром. Склянскому: Пошлите Смирнову (РВС 5) шифровку: Не распространяйте никаких вестей о Колчаке, не печатайте ровно ничего, а после занятия нами Иркутска пришлите строго официальную телеграмму с разъяснением, что местные власти до нашего прихода поступали так и так под влиянием угрозы Каппеля и опасности белогвардейских заговоров в Иркутске. Ленин. Подпись тоже шифром.
1. Беретесь ли сделать архи-надежно?
2. Где Тухачевский?
3. Как дела на Кав. фронте?
4. В Крыму?

По мнению ряда современных российских историков, эту телеграмму следует расценивать как прямой приказ Ленина о бессудном и тайном убийстве Колчака[261][262].

Некоторые современные историки считают, что смысл действий Ленина здесь, как и в случае с убийством царской семьи, состоял в попытке снять с себя ответственность за бессудную казнь, представив дело как народную инициативу и «акт возмездия»[260][261][262][272]. К этому мнению близка точка зрения историка А. Г. Латышева, согласно которой Ленин мог именно так поступить по отношению к царской семье, но посчитал это нецелесообразным[273]. В. И. Шишкин, не отрицая наличия ленинской директивы о необходимости расстрела Колчака, не считает Ленина единственным виновником бессудного убийства, указывая, что в советской России в то время не существовало иной точки зрения по этому вопросу. По его мнению, освобождение А. В. Колчака было делом нереальным, и его расстрел был инициирован верхушкой большевистского руководства как акт политической расправы и устрашения[272].

Г. З. Иоффе оставил открытым вопрос о корректной датировке записки Ленина Склянскому[прим 4], но обратил внимание на неясности в тексте записки, если считать, что она была написана уже после расстрела[271].

7 февраля — в день расстрела Верховного правителя — в ходе переговоров с представителями 5-й армии красных чехи подписали соглашение с большевиками об оставлении адмирала «в распоряжении советской власти под охраной советских войск».


[Факт N3 - разгром Деникина]

27 августа 1917 года командующий Юго-Западным фронтом генерал А. И. Деникин в своей телеграмме выразил недоверие действиям Временного правительства, поддержав выступление генерала Корнилова.

Текст телеграммы был следующим:
Я солдат и не привык играть в прятки. 16-го июня, на совещании с членами Временного правительства, я заявил, что целым рядом военных мероприятий оно разрушило, растлило армию и втоптало в грязь наши боевые знамёна. Оставление свое на посту главнокомандующего я понял тогда, как сознание Временным правительством своего тяжкого греха перед Родиной, и желание исправить содеянное зло. Сегодня, получив известие, что генерал Корнилов, предъявивший известные требования, могущие ещё спасти страну и армию, смещается с поста Верховного главнокомандующего; видя в этом возвращение власти на путь планомерного разрушения армии и, следовательно, гибели страны; считаю долгом довести до сведения Временного правительства, что по этому пути я с ним не пойду. Деникин.

Временное правительство отреагировало на эти действия арестом всего высшего командного состава Юго-Западного фронта во главе с Деникиным и Марковым и заключением их в тюрьму Бердичева. Арест был произведён 29 августа 1917 года комиссаром Юго-западного фронта Николаем Иорданским.

Список арестованных лиц, содержавшихся в тюрьме Бердичева:

Генералы:
А. И. Деникин, генерал-лейтенант, командующий фронтом;
С. Л. Марков, генерал-лейтенант, начальник штаба командующего;
И. Г. Эрдели, генерал от инфантерии, командующий Особой армией;
Г. М. Ванновский, генерал-лейтенант, командующий 1-й армией;
В. А. Селивачев, генерал-лейтенант, командующий 7-й армией;
М. И. Орлов, генерал-квартирмейстер штаба фронта;
Е. Ф. Эльснер, генерал-лейтенант, начальник снабжения Юго-западного фронта;
И. В. Павский, генерал (арестован случайно);
Сергиевский, генерал (арестован случайно).

Офицеры:
князь Крапоткин — штабс-ротмистр, комендант поезда главнокомандующего;
В. В. Клецанда, поручик чешских войск (арестован за ранение солдата 28 августа); [2]

Перевод бердичевской группы арестованных в Быховскую тюрьму

«Было принято решение 27 сентября 1917 года в 17 часов дня с Бердичевского железнодорожного вокзала переправить бердичевскую группу арестованных генералов в Быховскую тюрьму. При этом, у стен тюрьмы в момент отправки собралась революционно настроенная толпа, готовая устроить самосуд над арестованными.

Генерал Деникин о событиях, связанных с переводом арестованных из тюрьмы на вокзал пишет следующее :

Толпа неистовствовала. Мы, семь человек, окруженные кучкой юнкеров, во главе с Бетлингом, шедшим рядом со мной с обнаженной шашкой в руке, вошли в тесный коридор среди живого человеческого моря, сдавившего нас со всех сторон. Впереди — Костицин и делегаты (12 — 15), выбранные от гарнизона для конвоирования. Надвигалась ночь. И в ее жуткой тьме, прорезываемой иногда лучами прожектора с броневика, двигалась обезумевшая толпа. Она росла и катилась, как горящая лавина. Воздух наполняли оглушительный рев, истерические крики и смрадные ругательства... Временами их покрывал громкий, тревожный голос Бетлинга:

— Товарищи, слово дали!.. Товарищи, слово дали!.. Юнкера, славные юноши, сдавленные со всех сторон, своею грудью отстраняют напирающую толпу, сбивающую их жидкую цепь. Проходя по лужам, оставшимся от вчерашнего дождя, солдаты набирали полные горсти грязи и ею забрасывали нас. Лицо, глаза, заволокло зловонной липкой жижицей. Посыпались булыжники. Бедному калеке генералу Орлову разбили сильно лицо, получили удар Эрдели и я — в спину и голову.

По пути обменивались односложными замечаниями. Обращаясь к Маркову:

— Что, милый профессор, конец?!

— По-видимому.

Пройти прямым путем к вокзалу толпа не позволила. Повели кружным путем, в общем верст пять, по главным улицам города. Толпа растет. Балконы бердичевских домов полны любопытных: женщины машут платками. Слышатся сверху веселые гортанные голоса:

— Да здравствует свобода!

Вокзал залит светом. Там новая громадная толпа в несколько тысяч человек. И все слилось в общем море — бущующем, ревущем. С огромным трудом провели сквозь него под градом ненавистных взглядов и ругательств. Вагон. Рыдающий в истерике и посылающий толпе бессильные угрозы офицер — сын Эльснера, и любовно успокаивающий его солдат-денщик, отнимающий револьвер; онемевшие от ужаса две женщины — сестра и жена Клецандо, вздумавшие проводить его... Ждем час, другой. Поезд не пускают — потребовали арестантский вагон. Его на станции не оказалось. Угрожают расправиться с комиссарами. Костицына слегка помяли. Подали товарный вагон, весь загаженный конским пометом. Какие пустяки! Переходим в него без помоста. Несчастного Орлова с трудом подсаживают в вагон. Сотни рук сквозь плотную и стойкую юнкерскую цепь тянутся к нам... Уже десять часов вечера... Паровоз рванул. Толпа загудела еще громче. Два выстрела. Поезд двинулся.
28 сентября 1917 года арестованные прибыли в Быхов, где продолжилось их заключение

19 ноября (2 декабря) исполняющий обязанности верховного главнокомандующего Русской армией Н. Н. Духонин отдал распоряжение (оказавшееся для него последним) об освобождении генералов, арестованных в связи с Корниловским выступлением в августе 1917 года. Для выполнения распоряжения он командировал в Быхов полковника П. А. Кусонского. Вечером 19 (2 декабря) ноября все арестованные генералы и офицеры покинули Быхов. 20 ноября (3 декабря) назначенный советскими властями Верховный главнокомандующий Н. В. Крыленко арестовал Духонина. В тот же день Духонин, находившийся под арестом в вагоне Крыленко, был убит революционными матросами на станции Могилёв[11]. Генералы Деникин, Марков, Лукомский и Романовский разными путями через несколько дней оказались на Дону в районе формирования Добровольческой армии. Генерал Корнилов, вышедший из Быхова во главе отряда с личным конвоем текинцев, прорываясь с боями, добрался на Дон на несколько дней позже с большими трудностями, распустив конвой по дороге.

После освобождения, чтобы быть неузнанным, сбрил бороду и с удостоверением на имя «помощника начальника перевязочного отряда Александра Домбровского»[16]:102 пробрался в Новочеркасск, где принял участие в создании Добровольческой армии. Являлся автором Конституции верховной власти на Дону, изложенной им в декабре 1917 года на совещании генералитета, в которой было предложена передача гражданской власти в армии — Алексееву, военной — Корнилову, а управление Донской области — Каледину. Это предложение было одобрено, подписано донским и добровольческим руководством и легло в основу организации управления Добровольческой армией[2]:306[10]. На основании этого исследователь биографии Деникина доктор исторических наук Георгий Ипполитов сделал вывод, что Деникин причастен к формированию первого антибольшевистского правительства в России, которое просуществовало один месяц, до самоубийства Каледина[2]:306.

Приступил в Новочеркасске к формированию частей новой армии, взяв на себя военные функции и отказавшись от хозяйственных. Первоначально, как и другие генералы, работал конспиративно, носил штатское платье и, как писал первопоходник Роман Гуль, был «больше похож на лидера буржуазной партии, чем на боевого генерала»[2]:296. В его распоряжении было 1500 человек и 200 патронов на одну винтовку. Ипполитов пишет, что оружие, средств на приобретение которого хронически недоставало, часто выменивалось у казаков в обмен на спиртное либо похищалось со складов разлагающихся казачьих частей. Со временем в армии появилось 5 орудий. Всего к январю 1918 года Деникину удалось сформировать армию в 4000 бойцов[2]:293. Средний возраст добровольца был невелик, и офицерская молодёжь называла 46-летнего Деникина «дедом Антоном»[2]:296.

В январе 1918 года ещё только формирующиеся части Деникина вступили в первые бои на Черкасском фронте с отрядами под командованием Владимира Антонова-Овсеенко, посланными Совнаркомом для борьбы с Калединым. Бойцы Деникина понесли большие потери, но достигли тактического успеха и сдержали наступление советских войск[2]:294. Фактически Деникин как один из основных и наиболее деятельных организаторов добровольческих частей нередко воспринимался на этом этапе как командующий армией. Функции командующего он также временно выполнял в периоды отсутствия Корнилова. Алексеев, выступая перед казачьим правительством Дона в январе, говорил, что Добровольческой армией командуют Корнилов и Деникин[2]:296.

Штурм Екатеринодара, продолжавшийся с 28 (10) апреля по 31 марта (13 апреля) 1918 года, развивался для добровольцев неудачно. Армия несла тяжёлые потери, заканчивались боеприпасы, обороняющиеся имели численное превосходство. Утром 31 марта (13 апреля) 1918 года в результате попавшего в здание штаба снаряда погиб Корнилов. По преемственности от Корнилова и собственному согласию, а также в результате изданного Алексеевым приказа, Деникин возглавил Добровольческую армию, после чего отдал распоряжение прекратить штурм и готовиться к отступлению[16]:109.

Деникин вывел остатки Добровольческой армии к станице Журавской. Испытывая постоянное преследование и угрозу окружения, армия маневрировала, избегала железных дорог. Далее от станицы Журавской повёл войска на восток и вышел к станице Успенской. Здесь было получено известие о восстании донских казаков против советской власти. Отдал распоряжение форсированным маршем двигаться в сторону Ростова и Новочеркасска. С боем его войсками была взята железнодорожная станция Белая Глина. 15 (28) мая 1918 года, в разгар казачьего антибольшевистского восстания, добровольцы подошли к Ростову (занятому в то время немцами) и расположились в станицах Мечётинская и Егорлыкская на отдых и переформирование. Численность армии вместе с ранеными составляла около 5000 человек[16]:111.

Получив необходимый отдых и переформировавшись, а также усилившись отрядом Дроздовского, Добровольческая армия в ночь с 9 (22) на 10 (23) июня 1918 года в составе 8—9 тысяч бойцов под командованием Деникина начала 2-й Кубанский поход, завершившийся разгромом почти 100-тысячной кубанской группировки красных войск и взятием 4 (17) августа 1918 года столицы кубанского казачества, Екатеринодара[35].

В Екатеринодаре разместил свой штаб, а казачьи войска Кубани вошли в его подчинение. Армия под его контролем к тому времени составляла 12 тысяч человек, и её существенно пополнил 5-тысячный отряд кубанских казаков под командованием генерала Андрея Шкуро. Основным направлением политики Деникина во время пребывания в Екатеринодаре являлось решение вопроса о создании единого фронта антибольшевистских сил на Юге России, а основной проблемой являлись отношения с Донской армией. По мере развёртывания успеха добровольцев на Кубани и Кавказе его позиции в диалоге с донскими силами всё более укреплялись.
Одновременно вёл политическую игру по замене на посту донского атамана Петра Краснова (до ноября 1918 года ориентировавшегося на Германию) на союзнически ориентированного Африкана Богаевского

Осенью 1918 — зимой 1919 гг.,несмотря на противодействие со стороны Великобритании, войска генерала Деникина отвоевали Сочи, Адлер, Гагры, всю прибрежную территорию, захваченную весной 1918 года Грузией. К 10 февраля 1919 года войска ВСЮР заставили отступить грузинскую армию за реку Бзыбь. Эти бои деникинцев в ходе Сочинского конфликта позволили де-факто сохранить Сочи для России


22 декабря 1918 года (4 января 1919 года) войска Южного фронта красных перешли в наступление, что вызвало развал фронта Донской армии. В этих условиях Деникину представилась удобная возможность подчинить себе казачьи войска Дона. 26 декабря 1918 года (8 января 1919 года) Деникин подписал соглашение с Красновым, согласно которому Добровольческая армия объединилась с Донской армией. При участии донских казаков Деникину также удалось в эти дни отстранить от руководства генерала Петра Краснова и заменить его Африканом Богаевским, причем возглавленные Богаевским остатки Донской армии были переподчинены напрямую Деникину. Такая реорганизация положила начало созданию Вооружённых сил Юга России (ВСЮР). Во ВСЮР также вошли Кавказская (позже Кубанская) армия и Черноморский флот.

Союзниками России по Антанте к началу 1919 года Деникин оказался воспринят как основной руководитель антибольшевистских сил на Юге России[16]:108—109. Ему удалось получить через черноморские порты от них в качестве военной помощи большое количество оружия, боеприпасов, снаряжения

Хотя соотношение сил весной 1919 года оценивается как 1:3,3 в штыках и саблях не в пользу белых при относительном равенстве в артиллерии, морально-психологическое преимущество было на стороне белых, что позволило им вести наступление против превосходящего противника и свести до минимума фактор недостатка материальных и человеческих ресурсов[5].

В течение поздней весны и начала лета 1919 года войскам Деникина удалось перехватить стратегическую инициативу. Он сосредоточил против Южного фронта, по оценке советского командования, 8—9 пехотных и 2 конные дивизии общей численностью 31—32 тысячи человек[2]:399. Разгромив в мае — июне большевиков на Дону и Маныче, войска Деникина повели успешное наступление вглубь страны. Его армии смогли овладеть Каменноугольным районом — топливно-металлургической базой юга России, войти на территорию Украины, а также занять обширные плодородные районы Северного Кавказа. Фронт его армий расположился выгнутой на север дугой от Чёрного моря восточнее Херсона до северной части Каспийского моря.

3 (16) июля 1919 года поставил своим войскам Московскую директиву, предусматривающую конечной целью захват Москвы — «сердца России» (и одновременно с этим столицы большевистского государства). Войска ВСЮР под общим руководством Деникина начали свой Поход на Москву.

В середине 1919 года достиг больших военных успехов на Украине. В конце лета 1919 года его армиями были взяты города Полтава (3 (16) июля 1919 года), Николаев, Херсон, Одесса (10 (23) августа 1919 года), Киев (18 (31) августа 1919 года). При взятии Киева добровольцы соприкоснулись с частями УНР и Галицкой армии. Деникин, не признававший легитимности Украины и украинских войск, потребовал разоружения сил УНР и их возвращения по домам для последующей мобилизации. Невозможность нахождения компромисса привела к началу боевых действий между ВСЮР и украинскими силами, которые хоть и развивались успешно для ВСЮР, однако привели к необходимости воевать на два фронта одновременно. В ноябре 1919 года петлюровские и галицийские войска потерпели на Правобережной Украине полное поражение, армия УНР утратила значительную часть контролируемых территорий, а с галичанами был заключён мирный договор и военный союз, в результате которого Галицкая армия перешла в распоряжение Деникина и вошла в состав ВСЮР.

Сентябрь и первая половина октября 1919 года были временем наибольшего успеха сил Деникина на центральном направлении. Нанеся в августе — сентябре 1919 года в масштабном встречном сражении под Харьковом и Царицыном тяжёлое поражение армиям Южного фронта красных (командующий — Владимир Егорьев), деникинцы, преследуя разбитые красные части, стали стремительно продвигаться к Москве. 7 (20) сентября 1919 года они взяли Курск, 23 сентября (6 октября) 1919 года — Воронеж, 27 сентября (10 октября) 1919 года — Чернигов, 30 сентября (13 октября) 1919 года — Орёл и намеревались взять Тулу. Южный фронт большевиков рушился. Большевики были близки к катастрофе и готовились к уходу в подполье. Был создан подпольный Московский комитет партии, правительственные учреждения начали эвакуацию в Вологду.

Но с середины октября 1919 года положение армий Юга России заметно ухудшилось. Тылы были разрушены рейдом повстанческой армии Нестора Махно по Украине, прорвавшего в конце сентября фронт белых в районе Умани[42], к тому же против него пришлось снимать войска с фронта, а большевики заключили негласное перемирие с поляками и петлюровцами, высвободив силы для борьбы с Деникиным[К 2]. Из-за перехода с добровольческой на мобилизационную основу комплектования армии качество вооружённых сил Деникина падало, мобилизации не давали нужного результата, большое количество военнообязанных предпочитало под разными предлогами оставаться в тылу, а не в действующих частях. Ослабевала крестьянская поддержка. Создав количественное и качественное превосходство над силами Деникина на главном, орловско-курском, направлении (62 тысячи штыков и сабель у красных против 22 тысяч у белых), в октябре Красная армия перешла в контрнаступление: в ожесточённых боях, шедших с переменным успехом, южнее Орла малочисленным частям Добровольческой армии к концу октября войска Южного фронта красных (с 28 сентября (11 октября) 1919 года — командующий Александр Егоров) нанесли поражение, а затем стали теснить их по всей линии фронта. Зимой 1919—1920 годов войска ВСЮР оставили Харьков, Киев, Донбасс, Ростов-на-Дону.

к2010

Деникин. Новороссийская катастрофа. Март 1920 г.

[Национальная политика Деникина]
В национальной политике Деникин придерживался концепции «единой и неделимой России», что не допускало обсуждения какой-либо автономии либо самоопределения территорий, входивших в состав бывшей Российской империи в довоенных границах. Принципы национальной политики в отношении территории и населения Украины нашли отражение в «Обращении Деникина к населению Малороссии» и не допускали права украинского народа на самоопределение[52][53]. Не допускалось и казачьей автономии — Деникин осуществил репрессивные меры против попыток создания собственного федеративного государства кубанским, донским и терским казачеством: ликвидировал Кубанскую Раду и произвёл перестановки в Правительстве казачьих областей[54]. В отношении еврейского населения проводилась особая политика. Ввиду того что среди руководителей большевистских структур значительную часть составляли евреи, в среде Добровольческой армии было принято считать любых евреев потенциальными соучастниками большевистского режима[55]. Деникин был вынужден издать приказ о запрете евреям вступать в Добровольческую армию на офицерские должности. Хотя аналогичное распоряжение по поводу солдат Деникиным не было издано, но искусственно завышенные требования к принимаемым в армию новобранцам-евреям привели к тому, что вопрос об участии во ВСЮР евреев «решился сам собой»[56]. Сам Деникин неоднократно обращался с призывом к своим командирам «не настраивать одну национальность против другой», но слабость его власти на местах была такова, что он не смог предотвратить погромы, особенно при условиях, когда и само пропагандистское агентство правительства Деникина ОСВАГ вело антиеврейскую агитацию — например, в своей пропаганде оно ставило знак равенства между большевизмом и еврейским населением и призывало к «крестовому походу» против евреев[57].

С укреплением своей власти в конце 1918 года и образованием ВСЮР в январе 1919 года Деникину удалось заручиться поддержкой Антанты и получать её военную помощь на протяжении всего 1919 года. За время своего правления Деникин не поставил задачи международного признания своего правительства со стороны Антанты, эти вопросы решались уже его преемником Врангелем в 1920 году[58].

Отрицательно относился к идее формирования коалиционного законодательного правительства антибольшевистских сил на Юге России, скептически относился к государственным способностям своих донских и кубанских союзников, полагая, что подчинённая ему территория «могла бы дать представительный орган интеллектуально не выше губернского земского собрания»[59].


[Прекрасно видно кто помогал Деникину в критический момент]

Новороссийская катастрофа:
К 11 марта 1920 года передовая проходила всего в 40-50 километрах от Новороссийска. Донская и Кубанская армии, к тому времени полностью дезорганизованные, отходили в большом беспорядке[1][2]. Оборону держали только остатки Добровольческой армии, к тому моменту сведённые в Добровольческий корпус, но они с трудом сдерживали натиск РККА. Казаки не сумели пробиться на Тамань, и в результате многие из них оказались в Новороссийске с единственной целью — попасть на корабли. Всего группировка Вооруженных сил на Юге России в районе Новороссийска накануне эвакуации составляла 25 200 штыков и 26 700 сабель. Между тем пароходов не хватало. Часть из них запаздывала из-за штормовой погоды, часть не сумела вовремя прийти на помощь из-за карантина, установленного в иностранных портах (все суда, прибывавшие из России с очередной партией беженцев, подолгу держали в карантине из-за страшной эпидемии тифа, поэтому они не успевали сделать нужное количество рейсов).

Командование распорядилось о первоочередной погрузке раненых и больных военнослужащих, но на деле перевезти лазареты не представлялось возможным, так как не было транспорта. Более того, стекавшиеся в Новороссийск военные начали самовольно занимать пароходы, а чиновники больше заботились о вывозе имущества, которое можно было продать по окончании войны.

11 марта в Новороссийск из Константинополя прибыл главнокомандующий английскими войсками в регионе генерал Джордж Мильн и командующий Средиземноморским флотом адмирал Сеймур. Генералу Деникину было сказано, что англичане смогут вывезти только 5000-6000 человек.

Ночью английские военно-морские суда впервые открыли огонь по горам, окружавшим Новороссийск. Обстрел был спровоцирован тем, что зеленые ворвались в городскую тюрьму и освободили несколько сот арестованных, которые убежали с ними в горы.

13 марта появились первые признаки паники.

16 марта ликвидировано Южнорусское правительство.

17 марта — падение Екатеринодара.

22 марта около 22 часов Красная армия заняла станцию Абинскую и двинулась дальше в сторону Новороссийска. Дороги были забиты брошенными в непролазной грязи подводами, автомобилями, барскими экипажами и военной техникой. Пригодной для передвижения осталась только железная дорога — по ней и прошел штабной поезд Деникина в сопровождении бронепоездов. Вдоль этой же дороги двигались части Буденного, оставив позади тяжелое вооружение и артиллерию.

Войска планировалось отправить в Крым. Каждому корпусу (в теории) выделялось по пароходу. Лошадей и артиллерию оставляли.

25 марта 1920 года части Красной армии с помощью партизан оттеснили добровольцев от станции Тоннельной и через перевал вышли к пригородной станции Гайдук. Все железнодорожные пути на станции были забиты товарными и пассажирскими вагонами, что вынудило белогвардейцев бросить здесь три бронепоезда.

В ночь на 26 марта в Новороссийске жгли склады, цистерны с нефтью и взрывали снаряды. Эвакуация велась под прикрытием второго батальона Королевских шотландских стрелков (Royal Scots Fusiliers) и эскадры союзников под командованием адмирала Сеймура, которая обстреливала горы, не давая красным приблизиться к городу.

На рассвете 26 марта в Цемесскую бухту вошел итальянский транспорт «Барон Бек». Люди метались, не зная, где он причалит. Паника достигла апогея, когда толпа бросилась к трапу последнего судна.

Третий донской калмыцкий полк сформированный из сальских казаков-калмыков не принял предложение красных о капитуляции и вместе с 3-м Дроздовским полком прикрывал эвакуацию. Однако если 3-й Дроздовский полк, сначала забытый на берегу, был вывезен на миноносце "Пылком", специально вернувшимся за ним генерал-лейтенантом А.П. Кутеповым, то 3-й калмыцкий полк при эвакуации из Новороссийска был оставлен на берегу и большей частью вместе со следовавшими в обозе полка гражданскими беженцами - семьями казаков-калмыков был зверски казнен красноармейцами.

Больше повезло 80-му Зюнгарскому полку состоявшему из сальских казаков-калмыков, ведшему арьегардные бои и прикрывавшему отход большой партии донских казаков в Адлер и их дальнейшую погрузку на суда. Большая часть донских полков прижатая к берегу приняла условия капитуляции и сдалась в плен частям Красной армии. 80-й Зюнгарский полк не принял условия капитуляции, не сложил оружие и в полном составе вместе с остатками донских частей был эвакуирован в Крым.

Суда, участвующие в эвакуации

Россия[править | править вики-текст]

См. также: Русская эскадра
«Аю-даг» (вывез штаб генерала Кутепова)
«Россия» (вывез 4000 донских казаков генерала Сидорина).
«Дооб» (вывез части Кубанской армии)
«Беспокойный»
«Пылкий»
«Капитан Сакен»
посылочное судно «Летчик»
вспомогательный крейсер «Цесаревич Георгий» [3](эвакуировал Деникина и его штаб)
подводная лодка «Утка» (типа «Барс»)
госпитальный транспорт «Херсон»
«Виолетта»

Италия
крейсер «Этна»(Etna)

Великобритания
линкор «Император Индии» (Emperor of India)
«Ганновер» (Hannover) (был захвачен у немцев после Первой мировой войны).
торговый пароход Bremerhaven (был захвачен у немцев после Первой мировой войны).
крейсер «Калипсо» (HMS Calypso (D61))
авиатранспорт «Пегас» (HMS Pegasus (1917))
5 миноносцев

Франциядредноут
броненосный крейсер «Вальдек Руссо»
эскадренный миноносец ???
канонерская лодка ???

Греция
эскадренный миноносец «Иэракс»

США
миноносец ???
крейсер «Гальвестон» (USS Galveston (CL-19))
к2010

Тайны украинизации.

170. Галковский. ОБ ПУШКИНА! – ОБ ГОГОЛЯ! - ОБ ПУШКИНА! – ОБ ГОГОЛЯ! 2004-12-30
"После демонтажа "русского проекта" интернациональная Москва дала откат. Теперь все силы тоталитарного государства были брошены на создание независимого украинского и белорусского народов. Что тоже имело объективные предпосылки – формирование русской нации к 17-му году было незавершено. И украинцы, а отчасти и белоруссы, за годы советской власти действительно были созданы. Рождение нового народа, как и рождение ребёнка, дело нехитрое."

Мне кажется в этой фразе содержится противоречие.
"Рождение нового народа, как и рождение ребёнка, дело нехитрое" - "Теперь все силы тоталитарного государства были брошены на создание независимого украинского и белорусского народов".

Кто заставил бросить все силы, зачем это понадобилась строителям коммунистического интернационала ?

[Как не удивительно это агенты тех, кто устроил геноцид русских в Прикарпатской Руси в годы Первой Мировой Войны]

М. Б. Смолин: Нужно обратить внимание, что малороссийское население, которое попало под власть Польши, в ситуации раздела Польши, трех разделов Польши XVIII века, частично попало под власть Австро-Венгрии и развивалось тоже по своему какому-то отдельному сценарию. Несмотря на то, что малороссы, которые попали под власть Австро-Венгрии, были униатами по вере, в их среде к середине XIX столетия сложилось очень активное движение такого русского возрождения. То есть стремление культурно объединиться с остальной русской нацией и наладить связи с русскими в Российской империи. И вот это их развитие не прошло незамеченным австро-венгерским правительством, местными поляками, и, по сути дела, был запущен целый проект, подобный проекту разделения сербской нации на хорватов и сербов. То есть австро-венгерская власть поняла, что необходимо отделить тех русских, которые проживают на их территории, от русских, которые проживают в соседнем государстве — Российской империи. И были брошены большие средства, как римско-католические, так и, собственно, государственные, на то, чтобы появилась в среде русских деятелей русского движения в Галиции такая украинская волна.

Ведущий: Австрийское правительство всячески препятствовало распространению книг на русском языке. Изымались целые тиражи, закрывали русскоязычные газеты. Австрийские власти использовали для украинизации польских подданных венской короны. Поляки продолжили дело Кулиша, сочинившего первый украинский язык «кулишовку».

«Все польские чиновники, профессора, учителя, даже ксендзы, стали заниматься по преимуществу филологией, не мазурской или польской, нет, но исключительно нашей, русской, чтобы при содействии русских изменников создать новый русско-польский язык».

(А. И. Добрянский. О современном религиозно-политическом положении Австро-Угорской Руси).

Из алфавита исключили русские буквы «ы», «э», «ъ», ввели новые буквы. Из литературы и словарей исключалось все, что хоть отдаленно напоминало русский язык. Многие русские слова видоизменились.

«Направление» — слово московское, не может дальше употребляться — ставят слово «напрям»; «современный» также слово московское, и оно уступает место слову «сучасный», «исключительно» заменяется словом «выключно», «просветительный» —словом «просвiтный», «общество» словом «товариство» или «суспiльство» (Галицкая Русь в европейской политике).

Заменялись слова в уже изданных книгах многих авторов. Вот какие метаморфозы претерпели слова в книгах Ивана Франко: «взгляд — погляд; воздух — повитря; войско — вийско; вчера — вчора; жалоба — скарга; невольник — невильник; но — але; осторожно — обережно; переводить — перекладати; писатель — письменник; сейчас — зараз».

В школах назначались учителями исключительно адепты украинской национальной идеи. Православные богослужения разгонялись жандармами, тиражи русской литературы изымались и сжигались.

«Из Вены во Львов в помощь наместнику Глуховскому прислали немца Лебля с экзекуционными диктаторскими полномочиями. Вскоре арестованы были редакторы всех русских газет во Львове и тысячи крестьян и чиновников по всей Галиции. Митрополит Иосиф и многие русские деятели были изгнаны; другие — лишены должностей. Митрополия, школы, монастыри оказались в руках иезуитов и украинофилов» (Из газеты «Русская воля». Тернополь. 1911 г.).

Настоящий антирусский террор начался с 1912 года. Осенью на Балканах началась кровопролитная война. Греки, сербы и болгары сражались против Турции. Обеспокоенные православным возрождением австро-венгерские власти начали повальные аресты среди русских галичан и буковинцев. Венским кабинетом было активизировано создание так называемого украинского движения и украинской нации.

Михаил Николаевич Ширяев, научный сотрудник РИСИ: Украинский народ был сформирован поляками, венграми и австрийцами из русского населения путем навязывания православным людям католичества и нового искусственного языка. Точно такой же эксперимент удался с омусульманиванием сербов в Боснии. Ведь и сербы-православные, и сербы-босняки (то есть сербы, принявшие ислам) — это люди одной и то же крови и одного языка. Но, приняв мусульманство, часть боснийских сербов стала враждебна православию и Большой Сербии. Так же и украинцы-униаты — это те же русские люди, что и живущие в Москве или Санкт-Петербурге, однако, приняв унию (униатскую веру) и новую письменность, русские Прикарпатской Руси стали врагами России, русских и православия. Так, в 1912 году с началом Балканской войны один из лидеров украинского сепаратистского движения Смаль-Стоцкий, будучи депутатом австрийского рейхстага, говоря о русском движении в Галиции, сказал: «Это движение является армией России на границах Австро-Венгрии, армией, уже мобилизованной...» (Смаль-Стоцкий. Из выступления в австрийском рейхстаге 15 октября 1912 года).

Ведущий: С началом Первой мировой войны в Прикарпатской Руси начался геноцид православного русского народа. Геноцид этот был санкционирован Берлином и Веной при полном духовном одобрении со стороны Ватикана. Осуществлялся геноцид австрийскими властями, польской местной администрацией, а также венгерскими и украинскими националистами. Началось все с повсеместного разгрома русских организаций, учреждений и обществ, вплоть до кооперативных предприя-тий, церквей и детских приютов. А потом пошли аресты и казни...

«Хватали всех сплошь, без разбора. Кто лишь признавал себя русским и русское имя носил, у кого была найдена русская газета или книга, икона или открытка из России. Хватали кого попало — интеллигентов и крестьян, мужчин и женщин, стариков и детей, здоровых и больных. И в первую голову, конечно, ненавистных им русских «попов» — доблестных пастырей народа, соль галицко-русской земли. Хватали, надругались, гнали. Таскали по этапам и тюрьмам, морили голодом и жаждой, томили в кандалах и веревках, избивали, мучили, терзали... До потери чувств, до крови. И, наконец, — казни и расстрелы, без счета, без краю, без конца. Тысячи безвинных жертв, море мученической крови и сиротских слез» (Ю. Яворский. Из работы «Террор в Галичине в первый период войны 1914—1915 годов»).



[N1. Знакомьтесь Кристя Станчев (Х.Г. Раковский]

1) "Сразу же после захвата Киева большевистской ЧК были уничтожены те Русские деятели, которые последовательно боролись против украинства. В телеграмме представителя Всероссийского центра в Киеве Федоровского от 20 мая 1919 г., адресованной в «Наркомпрос Наркому Покровскому. Копия: Кремль, Горбунову», сообщалось: «Чрезвычайка расстреляла через двадцать четыре часа после ареста профессоров Флоринского, Зилова физика и Армашевского минеролога. Последние два старика около семидесяти лет. Надо положить конец произвольным расстрелам научных и технических сил… Высшая школа здесь на задворках, управляют ею мальчики комиссары».

Федоровский полагал, вероятно, что все дело в произволе «мальчиков комиссаров», а между тем они действовали строго в соответствии с указаниями, полученными сверху.

Так, в протоколе Особой комиссии Киевской ЧК от 19 мая 1919 г. напротив искаженной фамилии «Армашевский Петр Яковлевич» (в документе: Аркашевский) значится постановление: «Применить высшую меру на казания, известив предварительно т. Раковского». То есть «доложить об исполнении» следовало украинскому Совету Народных Комиссаров, председателем которого на тот момент и являлся Х.Г.Раковский (1873—1941). В том же списке на уничтожение — «Щеголев Сергей», автор широко известных книг об украинском сепаратизме, приговоренный к «высшим мерам наказания» и конфискации наличных денег"

2) Раковский, Христиан Георгиевич
Председатель СНК УССР
29 января 1919 — 17 декабря 1919
19 февраля 1920 — 15 июля 1923
Христиа́н Гео́ргиевич Рако́вский (псевдоним Инсаров, наст. фамилия Ста́нчев, урождённый болг. Кръстьо Раковски; рум. C[h]ristian Racovschi, укр. Християн Георгійович Раковський; 1 августа 1873 года, Котел, Болгария — 11 сентября 1941) — советский политический, государственный и дипломатический деятель. Участвовал в революционном движении на Балканах, во Франции, в Германии, России и Украине.

Молодые годы

Внук известного революционера Георги Раковского[4][5]. Будучи этническим болгарином, имел румынский паспорт. Учился в болгарской гимназии, откуда был дважды (в 1886 и 1890) исключён за революционную агитацию. В 1887 году изменил собственное имя Кристя Станчев на более звучное Христиан Раковский. Примерно с 1889 становится убеждённым марксистом.

Вовлечение в революционную деятельность

В 1890 Христиан Раковский эмигрировал в Женеву в Швейцарии где поступил на медицинский факультет Женевского университета. В Женеве Раковский познакомился через российских эмигрантов с российским социал-демократическим движением. В частности, Раковский близко познакомился с основателем марксистского движения в Российской империи Георгием Валентиновичем Плехановым. Участвовал в организации международного съезда студентов-социалистов в Женеве. В 1893 г. в качестве делегата от Болгарии присутствовал на Социалистическом международном съезде в Цюрихе. Сотрудничал в первом болгарском марксистском журнале «День» и социал-демократических газетах «Работник» и «Другар» («Товарищ»). По собственной автобиографии Раковского это было время усиления его ненависти к русскому царизму. Ещё находясь студентом в Женеве, он ездил в Болгарию, где прочел ряд докладов, направленных против царского правительства.

Осенью 1893 поступил в медицинскую школу в Берлине, однако из-за тесных связей с революционерами из России был исключён оттуда уже через шесть месяцев. В Германии Раковский сотрудничал с Вильгельмом Либкнехтом в «Vorwärts», центральном печатном органе немецких социал-демократов. В 1896 году окончил медицинский факультет университета в Монпелье во Франции, где получил степень доктора медицины[6]. Диссертация "Этиология преступности и вырождения"[7].

С осени 1898 года служил в румынской армии. Демобилизован весной 1899 года.

После раскола РСДРП на большевиков и меньшевиков на II съезде в 1903 занимал промежуточную позицию, пытаясь примирить обе группы на основании выработанного консенсуса. Между 1903 и 1917 наряду с Максимом Горьким Раковский был одним из связующих звеньев между большевиками, которым он симпатизировал в плане экономической программы, и меньшевиками, в деятельности которых он находил позитивные политические моменты. Кроме русских революционеров, в Женеве Раковский некоторое время работал совместно с Розой Люксембург.

После завершения учёбы во Франции Раковский прибыл в Санкт-Петербург, чтобы предложить свои услуги в координации действий рабочих и марскистских кружков в России и за границей, однако вскоре был выслан из страны и выехал в Париж. В Петербурге Раковский бывал у Милюкова и Струве. В 1900—1902 он опять пребывал в российской столице, а в 1902 вернулся во Францию.

Хотя революционная деятельность Раковского в этот период затрагивала большинство стран Европы, его основные усилия были направлены на организацию социалистического движения на Балканах, в первую очередь в Болгарии и Румынии. По этому поводу он основал в Женеве левую румынскую газету «Sotsial-Demokrat» и ряд болгарских марксистских изданий — «День», «Работник» и «Другар» («Товарищ»). В 1907—1914 годах член МСБ.

Вернувшись в Румынию, Раковский поселился в Добрудже, где работал рядовым доктором (в 1913 он принимал у себя Льва Троцкого). В 1910 был одним из инициаторов восстановления под названием Социал-демократической партии Румынии существовавшей до 1899 Социалистической партии Румынии, фактически прекратившей своё существование после выхода из её состава «благодушных», согласившихся на компромисс с королевской властью. СДПР фактически стала основой для создания в 1910 Балканской социал-демократической федерации, объединившей социалистические партии Болгарии, Сербии, Румынии и Греции. Сам факт существования объединённой федерации левых партий был протестом против политики агрессии и недоверия, установившейся на Балканах в результате Балканских войн. Христиан Раковский, бывший первым секретарём БКФ, параллельно продолжал принимать активное участие в общеевропейском социалистическом движении, за что неоднократно высылался из Болгарии, Германии, Франции и России.

Агент Центральных держав, работавший на поражение России?

Уже во время пребывания Раковского в Петербурге в начале XX века о нём ходили слухи, что он являлся австрийским агентом[8].

Сама Первая мировая война рассматривалась рядом общественных и политических деятелей как борьба между прогрессом и демократией (Германия) и реакцией и самодержавием (Россия), исходя из чего делалась ставка на поражение России в войне. Этих взглядов придерживался в частности Израиль Гельфанд (Александр Парвус), предпринимавший практические шаги по организации военного поражения России. Как «специалист по Балканам и Турции», он прибыл в Бухарест в январе 1915 г., где Раковский руководил местной социал-демократической организацией и редактировал ежедневную газету. Целями визита Гельфанда в Румынию были изменение румынской политики на прогерманскую, в частности — соответствующей политики румынских социал-демократов и организация в Румынии центра по дестабилизации положения на Украине, Кавказе и в черноморских портах России — Одессе и Николаеве. Последующее развитие событий указывало на то, что Раковский согласился с планами Гельфанда в отношении России и изъявил готовность принять от Гельфанда финансовую помощь для румынской партии. Сохранилось сообщение представителя германского МИДа в Румынии фон Буше-Хадденхаузена, посланное в Берлин через три дня после прибытия Гельфанда в Бухарест, сообщающего о том, что у него появилась возможность «незаметным образом» передать румынским социалистам 100 тысяч лей на «антивоенную пропаганду». Согласие из Берлина было получено. Правда, позднее, на съезде партии Раковский сообщал о том, что Гельфанд был единственным, кто пожертвовал 300 лей на социалистическую газету. На этом же съезде Раковский призывал к массовой социалистической демонстрации за мир, и его, как писал Буше, поддерживали «я и австро-венгерский министр»[9]:157.

Через Раковского финансировалась русскоязычная ежедневная газета «Наше слово», издававшаяся в Париже в 1914—1916 гг. Мартовым и Троцким, стоящая на антивоенных позициях. Газета была закрыта французскими властями за антивоенную пропаганду[10]. Сам Троцкий позже, находясь в Нью-Йорке, вспоминал, что деньги на издание газеты «были в основном от Раковского»[9]. По мнению Д. Ф. Бредли, за этим стояли австрийцы[11]. Историк Збинек Земан полагал, что деньги у Раковского появились от Гельфанда — в конце марта 1915 г. тот получил первый миллион германских марок на ведение «мирной пропаганды» в России, часть из которых была переведена в Бухарест, куда в начале апреля прибыл и сам Гельфанд для встречи с фон Буше и Раковским. Гельфанду, по всей видимости, удалось убедить Раковского воспользоваться частью из этой суммы на помощь газете Троцкого[9]:178.

После вступления Румынии в войну на стороне Антанты в августе 1916 г. Раковский был арестован по обвинениям в распространении пораженческих настроений и шпионаже в пользу Австрии и Германии. В заключении пребывал в Яссах до 1 мая 1917 года, когда был освобождён раздемократизированным русским гарнизоном. После поражения Румынии в войне Раковский появился в нейтральном Стокгольме и обратился к немецкому представителю в Швеции с просьбой разрешить проезд в Швецию через территорию Германии его жене. Уже упомянутый фон Буше, в тот момент работавший заместителем государственного секретаря министерства иностранных дел Германии, ответил на просьбу Раковского положительно, отметив: «в прошлом Раковский работал на нас в Румынии»[9]:158.

В 1917 году французский генерал Ниссель называл Раковского в своём рапорте «известным австро-болгарским агентом»[11].

Председатель СНК и нарком иностранных дел Украины

В телеграмме в Москву, отправленной 10 января 1919 года, члены ЦК КП(б)У Квиринг, Фёдор Сергеев, Яковлев (Эпштейн) просили «немедленно прислать Христиана Георгиевича», чтобы предотвратить перерастание кризиса главы правительства в правительственный кризис[1]. С января 1919 по июль 1923 года Раковский — председатель СНК и нарком иностранных дел Украины. Одновременно с января 1919 года по май 1920 года нарком внутренних дел, НКВД уделял «минимальное внимание»[16]. Один из организаторов советской власти на Украине. С 1919 член ЦК РКП(б). В 1919—1920 — член Оргбюро ЦК. В конце 1919 года вся территория Украины находилась под контролем Вооружённых сил Юга России, Украинской народной республики и Польши. В этих условиях был создан Всеукраинский революционный комитет, который с 17 декабря 1919 по 19 февраля 1920 года являлся высшим законодательным и исполнительным органом власти Украины, его возглавлял Г. И. Петровский. С 19 февраля 1920 г., после освобождения большей части Украины, деятельность СНК Украины возобновилась[3]. Возглавляя правительство в то время, Раковский являлся верховным политическим лидером в стране[7].

Когда в начале 1922 г. возник вопрос о возможном переходе Раковского на другую работу, пленум ЦК КП(б)У 23 марта 1922 г. принял решение «категорически требовать не снимать с Украины т. Раковського»[17].

В составе советской делегации участвовал в работе Генуэзской конференции (1922).

В июне 1923 года по инициативе Раковского принято постановление ЦК Компартии Украины, по которому иностранные компании могли открывать свои филиалы на Украине только получив разрешения её властей. Все коммерческие договора, заключённые в Москве, аннулировались. Через месяц это решение ЦК КПУ было отменено.

На XII съезде РКП(б) решительно выступал против национальной политики Сталина. На этом съезде Раковский заявил, что «нужно отнять от союзных комиссариатов девять десятых их прав и передать их национальным республикам»[18]. В июне 1923 года на IV совещании ЦК РКП(б) с ответственными работниками национальных республик и областей Сталин обвинил Раковского и его единомышленников в конфедерализме, национал-уклонизме и сепаратизме. Спустя месяц после завершения этого совещания Раковский был снят с поста председателя Совнаркома Украины и направлен послом в Англию (1923—1925). 18 июля Раковский направил Сталину и в копии — всем членам ЦК и ЦКК РКП(б), членам Политбюро ЦК КП Украины письмо, в котором указывал: «Мое назначение в Лондон является для меня, и не только для меня одного, лишь предлогом для моего снятия с работы на Украине»[19]. В это время разгорелся скандал, связанный с «письмом Зиновьева». С октября 1925 по октябрь 1927 — полпред во Франции.

Левая оппозиция в РКП(б) и ВКП(б)
Лидеры «Левой оппозиции» в 1927 году незадолго до их высылки из Москвы: Л. Серебряков, К. Радек, Л. Троцкий, М. Богуславский и Е. Преображенский; стоят: Х. Раковский, Я. Дробнис, А. Белобородов и Л. Сосновский.
С 1923 года принадлежал к Левой оппозиции, был одним из её идеологов. В 1927 году был снят со всех должностей, исключен из ЦК и на XV съезде ВКП(б) исключён из партии в числе 75-ти «активных деятелей оппозиции». Особым совещанием при ОГПУ приговорён к 4 годам ссылки и выслан в Кустанай, а в 1931 году вновь приговорён к 4 годам ссылки и выслан в Барнаул. Долгое время отрицательно относился к «капитулянтам», возвращавшимся в партию для продолжения борьбы, но 1935 году вместе с другим упорным оппозиционером, Л. С. Сосновским, заявил о своём разрыве с оппозицией. Н. А. Иоффе по этому поводу писала: «Он считал, что в партии, несомненно, есть определённая прослойка, которая в душе разделяет наши взгляды, но не решается их высказать. И мы могли бы стать каким-то здравомыслящим ядром и что-то предпринять. А поодиночке, говорил он, нас передавят, как кур»[21]. Дочь А. К. Воронского Галина Воронская вспоминала, что в 1929 году на встрече со Сталиным её отец «пытался заступиться за Раковского, который находился тогда как деятель оппозиции в ссылке в Астрахани: „Слишком большая роскошь для партии держать таких высокообразованных людей в провинции“»[22]. Был возвращён в Москву и в ноябре 1935 года восстановлен в ВКП(б).

В 1934 году его приютил на управленческой должности в наркомате здравоохранения РСФСР Г. Н. Каминский.

Третий Московский процесс

В 1936 году был вновь исключён из партии. 27 января 1937 г. арестован по спецсообщению Н. И. Ежова И. В. Сталину[23]. Содержался во внутренней тюрьме НКВД; в течение нескольких месяцев отказывался признать себя виновным в совершении инкриминируемых ему преступлений[24][25]; но в конечном счёте был сломлен и в марте 1938 года предстал в качестве подсудимого на процессе по делу «Антисоветского правотроцкистского блока». Признал себя виновным в участии в различных заговорах, а также в том, что был японским и английским шпионом. 13 марта 1938 года оказался в числе трёх подсудимых (наряду с Бессоновым и Плетнёвым), кто был приговорён не к расстрелу, а к 20 годам тюремного заключения с конфискацией имущества. В последнем слове заявил: «Наше несчастье в том, что мы занимали ответственные посты, власть вскружила нам голову. Эта страсть, это честолюбие к власти нас ослепило».

По поводу поведения Раковского на суде другой оппозиционер, Виктор Серж, писал: «Он как будто намеренно компрометировал процесс показаниями, ложность которых для Европы очевидна…»[26]. Другое объяснение предлагает ВС СССР в своём Постановлении от 4 февраля 1988 года: «Самооговор же достигался путём обмана, шантажа, психического и физического насилия»[24].

Расстрел

Наказание отбывал в Орловском централе. После начала Великой Отечественной войны Раковский, как и осуждённые вместе с ним Бессонов и Плетнёв, был расстрелян в Медведевском лесу по сталинским спискам 11 сентября 1941 года[27].
Реабилитация

4 февраля 1988 г. реабилитирован Пленумом Верховного суда СССР и 21 июня 1988 г. решением КПК при ЦК КПСС восстановлен в партии.

к2010

XII съезд РКП(б). Проходил в Москве с 17 апреля по 25 апреля 1923.

1) Вместе с тем правящая партия оказалась на пороге серьёзного политического кризиса, связанного с отходом от дел своего лидера и основателя, Ленина В. И. 10 марта 1923 года он перенёс третий инсульт, и окончательно прекратил политическую деятельность. Несмотря на звучавшие на съезде многочисленные пожелания скорейшего выздоровления, Ленин медленно умирал. Его отсутствие заставило «повиснуть в воздухе» некоторые вопросы, которыми лидер большевиков занимался непосредственно перед инсультом.

В 1922 году Ленин уже был тяжело болен, и на несколько месяцев отходил от дел. Вернувшись в политику в конце 1922 года, он обнаружил, что в его отсутствие ЦК принял по некоторым вопросам совсем не те решения, какие бы ему хотелось. Одним из таких поводов для разногласий стал вопрос о монополии внешней торговли, в которой ЦК, в отсутствие Ленина, принял ряд послаблений.

Другим вопросом стало национально-государственное устройство советской федерации. Во время Гражданской войны большевики основали до нескольких десятков разнообразных советских республик и ревкомов, которые неоднократно переформировывались по мере продвижения фронтов. С окончанием войны ситуация стала двусмысленной: существовавшие на тот момент советские республики (Российская, Украинская, Белорусская и Закавказская) формально считались независимыми, хотя на деле была установлена однопартийная система, при которой республиканские компартии входили в РКП(б) на правах местных организаций. Единым также было командование РККА и ряд наркоматов; на Генуэзской конференции 1922 года национальные окраины делегировали РСФСР право представлять свои интересы.

2) К 1922 году необходимость урегулирования отношений между советскими республиками стала очевидной. Наркомнац Сталин И. В. по поручению ЦК подготовил свои предложения. Предложенный Сталиным «великодержавный», централизаторский, проект предполагал включение национальных окраин в состав РСФСР на правах автономий. Окраины должны были лишиться всех внешних атрибутов «независимости»; в названии советской федерации должно было появиться слово «Российская». Часть «националов» приняла этот проект, тогда как на Украине и Грузии он вызвал заметное сопротивление.

Особенно сложной была ситуация на родине Сталина, в Грузии. Большинство ЦК Компартии Грузии потребовало расформирования продвигавшейся центром Закавказской республики, и вхождения Грузии в состав советской федерации на правах союзной республики, с сохранением «независимости». Конфликт дошёл до рукоприкладства: уполномоченный центра, глава Закавказского краевого комитета РКП(б) Орджоникидзе избил грузинского коммуниста Кобахидзе, назвавшего его «сталинским ишаком» (см. грузинское дело). 19 октября 1922 года Заккрайком снял со своего поста главу ЦК Компартии Грузии Окуджаву М., после чего весь ЦК в знак протеста подал в отставку.

В ответ Сталину удалось сформировать официальную комиссию ЦК РКП(б) под председательством Дзержинского. Комиссия, изучив причины конфликта, приняла сторону Сталина. Однако сторону Сталина не стал принимать Ленин, под давлением которого октябрьский пленум ЦК РКП(б) 1922 года отверг план «автономизации». Ситуация в Грузии была тем более щекотливой, что в ней традиционно большой популярностью пользовались местные меньшевики, и во время Гражданской войны Ленин одобрил советизацию Грузии лишь после значительных колебаний.

В декабре 1922 года был основан СССР: национальные окраины получали статус союзных республик с сохранением всех внешних атрибутов «независимости», из названия объединённой советской федерации («СССР») было устранено слово «Российская» и вообще географические наименования. Теоретически, к СССР, по мере успехов ожидавшейся «мировой революции», могли присоединяться новые советские республики за пределами бывшей Российской империи — вплоть до советизации всего земного шара.

На деле разногласия между Сталиным и Лениным по национальному вопросу носили не стратегический, а лишь тактический характер. В условиях однопартийности, несмотря на все внешние признаки «независимости» Советской Грузии или Советской Украины, ЦК их компартий могли быть в любой момент разогнаны Москвой, и Ленин совершенно не собирался менять подобное положение дел. В то же время он предпочёл пойти на компромисс с недовольными «националами», тогда как Сталин, во многом оправданно, считал подобный компромисс лишь фикцией, и ненужной игрой.

3)
Разногласия по национальному вопросу выплеснулись и на XII съезд. Несмотря на все славословия в адрес Ленина, большевистские вожди не спешили публиковать некоторые его последние работы. Особенно неудобной для Сталина являлась статья «К вопросу о национальностях или об „автономизации“». В ней Ленин довольно прозрачно называл Сталина «обрусевшим инородцем», который «пересаливает по части истинно русского настроения», и, несмотря на то, что сам является грузином, ведёт себя, как «истинно великорусский держиморда». На самом съезде председательствующий Каменев Л. Б. упорно пресекал все попытки грузинского коммуниста Мдивани зачитать крупные цитаты из этой статьи. Двусмысленной остаётся и роль Троцкого: хотя он успел получить записку Ленина с просьбой выступить в на съезде «в защиту» недовольных Сталиным грузинских коммунистов, на деле Троцкий этого, по до сих пор непонятным причинам, так и не сделал.